В чем обвиняли христа иудеи

Троякое обвинение Иисуса Христа и развенчание этого обвинения

Мы видим в гражданских судах, что приговор, произнесенный одним судьей, снимается и уничтожается (кассируется) другим. Случалось даже, что и смертные приговоры, некогда постановленные, впоследствии были отменяемы и уничтожаемы как несправедливые и незаконные. Tо же самое и мы хотим сделать ныне; мы желаем снять и уничтожить троякое обвинение, которому прежде подвергался Иисус Христос и ныне подвергается еще от многих.

1. Иудеями Иисус Христос был обвинен в богохульстве, и за это приговорен к смерти.

а) Суд первосвященников над Иисусом Христом.

Спаситель учил, жил и действовал не в духе иудейских первосвященников, книжников и фарисеев, которых Он обличал с заслуженной ими строгостью. Поэтому они ненавидели Его, преследовали и поносили. Вражда эта со дня на день возрастала. Давно уже искали случая схватить Господа и убить. Когда был воскрешен Лазарь, это обстоятельство дало толчок окончательному решению. Собрали совет и тут же быстро решили предать Спасителя смерти. Но открытое нападение, из боязни к народу, было неудобно. Вступили в сношения с Иудой, который знал, где Иисус Христос проведет ночь.

Нападение и отведение на суд произошло ночью. В доме первосвященника произведен был ночной допрос. Подкупленные свидетели не могли представить ничего важного. Они указывали на такие вещи, за которые никого не судят.

Cо времен римского владычества иудейский синедрион не имел права наказывать смертью. И однако же Спаситель должен был умереть за богохульство. К утру придумали иное обвинение, прибегли ко лжи. Между тем Спаситель содержался под стражей.

в) Ответ Спасителя не был богохульством.

Независимо от всего другого, ясно доказывающего Божество Иисуса Христа, в самом ответе Его скрывается неопровержимейшее доказательство Его божественности — Он дал его иудейскому синедриону перед лицом смерти, по клятвенному заклинанию первосвященника. Следовательно, Он был или Сын Божий, или жалкий, самообольщенный человек. Но последнего никак нельзя принять. Тысячи и сотни тысяч только по одному этому ответу Спасителя уверовали в Него.

Многовековая история христианства давно уже уничтожила иудейский приговор.

2. Язычниками Иисус Христос был обвинен в измене правительству.

Перед языческим судьей Пилатом иудеи не могли настаивать на обвинении в богохульстве, и обвиняли Господа в измене правительству.

б) Что побудило Пилата, вопреки своим убеждениям, осудить Иисуса Христа на ужаснейшую смерть?

Страх перед народом: он теперь имел покой, пожертвовав одним человеком.

Страх перед Кесарем, который мог лишить его должности и перед которым он был уже оклеветан.

Попущение Божие. Сын Божий, поистане, должен был умереть за народ, за человечество, за грехи всего мира!

в) Ничтожность обвинений.

Это было особенное Божье попущение, что Спаситель был осужден за мнимое преступление, которое народ предполагал в Нем, к которому хотели принудить Его и против которого Христос так ясно высказался.

б) Но Он, действительно, есть и был Царь в высшем смысле, Царь сердец.

Уже тогда Он управлял душами всех благочестивых и жаждавших спасения израильтян. Неисчислимое множество мучеников во всех странах шли за Него на смерть. Многие тысячи миллионов душ повиновались и повинуются Ему. При взгляде на крест уже бесконечно многие обратились и исправились. В настоящий день христиане всего мира вспоминают Его, лобзают Его язвы и крест. Всем царям земным вместе никогда не было оказано столько почестей, сколько голгофскому Страдальцу в один только день страстной пятницы.

3. Многими людьми Иисус Христос осуждается за то, что был распят.

Многие, к сожалению, очень многие люди, называющиеся христианами, осуждают и ныне еще Спасителя за то, что Он был распят. Крест для них соблазн. Они не могут взирать на него без смятения в уме, без жалости в сердце. Не со всеми христианами бывает так, так же как и не все иудеи осуждали Господа за богохульство, и не все язычники — за измену царской власти.

Истинное самотвержение в том и заключается, что Бог должен был умереть за наши грехи и т. д.

в) Люди земнолюбивые и любостяжательные говорят:

Заключение. Иисус Христос есть воистину Сын Божий, наш Царь и Искупитель. Будем избегать грехов, чтобы вторично не распинать Его!

Введите данные, указанные при регистрации

Или авторизируйтесь через соцсети

Или авторизируйтесь через соцсети

Если вы уже зарегистрированы на Конте, то вам необходимо войти в свой аккаунт.

Читайте также:  В чем обвиняют браудера

Регистрируясь на Конте, вы присоединяетесь к десяткам тысяч авторов, писателей и читателей, теоретиков и практиков, профессионалов и любителей. Вы получаете возможность делиться своими идеями, мыслями, фантазиями с огромной аудиторией. Ведь хорошая статья заслуживает большой аудитории.

Регистрируясь на Конте вы принимаете Пользовательское соглашение.

  • О проекте
  • Блог
  • Соглашение
  • Рейтинг
  • Помощь
  • Вконтакте
  • Facebook
  • Twitter
  • Одноклассники
  • Change privacy settings

Или кто и зачем раздувает из мухи информационного слона?В мечтах о будущем годов 60-х — 70-х всегда в основе присутствовала мысль о важности и пользе своб.

Почему аргументы и логика мало кого переубеждают “Человек, который в чем-то твердо убежден, трудно меняет свои убеждения. Скажи ему, что ты с ним не с.

Я смотрю после выступления Туренберг у отечественных экотеррористов наступило явное обострение, хотя возможно виной всему наступление осени … тем не менее, к сожалению, н.

Сделайте Конт для себя, используйте все возможности!

Реализуйте свои желания и создайте свой Конт. Вы помогаете стать нам лучше!

19. Иисус Христос на суде Пилата

Римский прокуратор Иудеи, которому достался несчастный жребий осудить на распятие Господа славы, был Понтий Пилат[1]; человек, по свидетельству иудейских писателей, высокомерный, жестокий и корыстолюбивый. Впрочем, такой отзыв мог быть следствием национального предубеждения против чужеземного правителя, и если заслужен Пилатом, то скорее всего в последние годы его правления. По крайней мере, история суда Пилатова над Иисусом Христом не показывает в нём особенного высокомерия, тем более корыстолюбия. Если бы приговор прокуратора можно было купить сребрениками, то первосвященники, вероятно, не пощадили бы церковного корвана, только бы скорее достигнуть своей цели и избавить себя от унижения, которому они подвергались в претории.

Понтий был собственно прокуратором Иудеи, Самарии и Идумеи — должность, которая сама по себе ограничивалась сбором податей государственных; впрочем, с полным правом претора — решать все дела и казнить смертью, такое совмещение прав делалось в некоторых не очень значительных провинциях, куда не почитали нужным посылать особых преторов и проконсулов. Такими прокураторами обычно назначались люди всаднического (eguestris) достоинства, иногда из вольноотпущенных (libertini), чем-либо отличившихся, и назывались, подобно другим главным начальникам, игемонами, или правителями. Пилат принадлежал к сословию всадников. Обыкновенным местопребыванием иудейских прокураторов был город Кесария; но на праздники, особенно на Пасху, они переселялись в Иерусалим для непосредственного надзора за спокойствием народа и для подавления возмущений, которые нередко происходили во время праздников.

С синедрионом иудейским римскому игемону трудно было жить в мире, ибо две различные и по духу совершенно противоположные власти часто сталкивались. Пилат имел немалые причины негодовать на иудеев и их синедрион. Вскоре после вступления в должность иудейского прокуратора ему захотелось (вероятно, из угождения кесарю) ввести в Иерусалим римские знамёна с изображением кесаря — поступок сам по себе не очень важный, но противный иудейским обычаям. Упорство народа, соглашавшегося лучше лишиться жизни, нежели видеть языческие изображения в святом граде, привело к тому, что Пилат принуждён был вынести знамёна из Иерусалима. Потом Пилат вздумал построить за счёт церковных средств водопровод для Иерусалима: намерение, весьма полезное для жителей столицы, частенько, и особенно в праздники испытывавших недостаток в хорошей, здоровой воде, — но неприятное синедриону, которому принадлежали деньги. В этом случае произошло народное возмущение, так что Пилат с трудом успокоил народ, окруживший его лифостротон[2] и нагло требовавший оставить его — без воды.

Об Иисусе Христе и Его действиях Пилат не мог не слышать, но, без сомнения, не имел верного понятия, кроме того, что действия Его нисколько не опасны для римского правительства. Известно было, конечно, Пилату и о происшествиях минувшей ночи: взятии Иисуса Христа под стражу, собрании синедриона и проч., ибо римская стража, усугублявшая свою бдительность во время праздников, сообщала прокураторам о всех происшествиях, заслуживающих внимания. Пилату даже известно было гораздо более, чем хотели и, может быть, ожидали первосвященники: что они преследуют Пророка Галилейского единственно по личным соображениям, из зависти и злобы (Мф. 27:18). Таким образом, появление Иисуса Христа в виде узника не было для прокуратора вовсе неожиданным явлением: неожиданно было то, что для обвинения Его явился весь синедрион так рано и в тот день, когда всякий израильтянин, и искренно и лицемерно набожный, старался, сколько можно, удаляться от язычников и всего языческого, чтобы не потерять законной чистоты, необходимой для совершения Пасхи[3].

Читайте также:  Когда тебя обвиняют в измене

Первосвященники и книжники, пожирая, по выражению Евангелия, верблюдов, действительно, не забыли теперь отцедить комара (Мф. 23:24). Придя к претории Пилатовой, они не вошли в нее, чтобы не оскверниться; и дали знать игемону, что ожидают его на лифостротоне для такого дела, которое не терпит отсрочки. Не забыли, без сомнения, извиниться перед игемоном в том, что закон не позволяет им войти внутрь претории для личного с ним объяснения.

Первосвященники в кратких словах объявили, зачем они пришли и чего требуют, — надеясь, что Пилат не заставит их судиться с преступником, осуждённым целым синедрионом.

Но такой неопределённый, личный язык всё более выдавал тайну врагов Иисусовых; а их самонадеянность ещё сильнее возмущала гордость Пилата, внутренне, может быть, радовавшегося случаю досадить своим врагам.

Такое внимание к интересам кесаря, особенно уклонение от осуждения на смерть мнимого преступника — в устах первосвященников должны были казаться Пилату чрезвычайно странными. Отказывались от своих прав те, которые всегда дорожили ими и непрестанно спорили с прокураторами о правах.

Лучше ответа не могли желать враги Иисуса, опаснее его не мог вообразить Пилат. При таком ответе иудеи могли тотчас сказать, что дело кончено, потому что Обвиняемый свидетельствует против Себя. Может быть, Пилат и в самом деле окончил бы теперь свой суд подтверждением приговора Иисусу Христу, сделанного синедрионом, если бы внушающий к Себе благоговение вид Господа, твёрдость и спокойствие, с которыми произнесено Его признание, личное нерасположение Пилата к синедриону и самолюбие — не побудили его продолжить расследование, защищая очевидную невиновность Обвиняемого.

Такого расследования, впрочем, требовала и справедливость. Иисус Христос, называя Себя царём, не признавал вместе с тем, что Он, как клеветали враги Его, развращает народ и запрещает давать дань кесарю (Лк. 23:2). Такая неопределённость ответа давала судье достаточный повод потребовать объяснения, в каком смысле Он называет Себя царём?

Думая, может быть, что Узник имеет особенные причины не открывать полностью Своих мыслей в присутствии Своих обвинителей, и вообще желая дать Ему более свободы в объяснении Своего лица и Своих действий, Пилат вошёл в преторию, дав знак следовать за собой туда же и Иисусу.

Первосвященники, при всём желании быть свидетелями тайного допроса, оставались на дворе из опасения потерять чистоту законную, с неудовольствием видя, как мало подействовало на прокуратора то самое признание Господа, которое в синедрионе послужило основанием смертного приговора.

Ты глаголеши, яко царь есмь Аз, — отвечал Господь, давая со Своей стороны знать игемону, что названия этого, как оно ни кажется ему опасным, нельзя не употреблять, когда уже оно употреблено обвинителями и, в чистом своём смысле, совершенно сообразно с истиной. Аз на сие родихся, — продолжал Он, как бы в оправдание Своей твёрдости в употреблении опасного, но истинного названия, — и на сие приидох в мир, да свидетельствую истину (с какой бы опасностью это свидетельство ни было сопряжено), и всяк, иже есть от истины (для кого она дорога и у кого есть в душе чувство истины), послушает гласа Моего.

Ещё ап.Павел назвал это признание Господа Себя царём на суде Пилата свидетельством доброго исповедания (1 Тим. 6:13). В самом деле, оно показывало самую высшую степень самоотвержения и вместе мудрости. Словами: Я на то родился, чтобы свидетельствовать об истине, — Господь показал, между прочим, что и тайный намёк Пилата — удержаться от именования Себя царём, как весьма опасного, совершенно недостоин Его, потому что Он действительно есть Царь, в самом возвышенном смысле этого слова, Царь — единственный, вечный. Между тем, этими же самыми словами до очевидности обнаружилось свойство царства Христова и Его безопасность для римской власти.

Поскольку Господь так много усвоял истине, то Пилат как бы невольно спросил Его: Что есть истина? — и не ожидая ответа[8], вышел вон из претории к первосвященникам.

Как бы то ни было, но, выйдя из претории, Пилат решительно объявил иудеям, что он, на основании допроса, находит Иисуса Христа совершенно невиновным (Ин. 18:38).

Если бы первосвященники не участвовали лично и так много в деле, теперь рассматриваемом, если бы обвиняли Иисуса Христа только как обыкновенного преступника, то и в этом случае слова Пилата были бы для них весьма жестки. Сказать их — значило всё равно, что сказать, что весь синедрион слеп, не стоит доверия и клевещет на человека невиновного. После такого бесчестия синедриону оставалось ожидать с обеих сторон упорных требований и наглых отказов.

Читайте также:  Что сказать в защиту обвиняемого на суде

Первосвященники скрыли личное негодование на прокуратора, но с ещё большим ожесточением начали клеветать на Иисуса Христа: глаголаху, по выражению св.Марка, много (Мк. 15:3). Что именно? Представляли, вероятно, какие беспокойства могут происходить в народе, если предприимчивые люди будут безнаказанно присваивать себе титул царей. Незадолго перед тем произошло возмущение Иуды Галилеянина, которое сопровождалось волной убийств и разгромов и могло для красноречия фарисейского служить опытным доказательством опасностей, которые они предсказывали Пилату со стороны Иисуса Христа. В подтверждение того, что и от этого Галилеянина нельзя ожидать лучшего, могли указывать на чрезвычайную приверженность к Нему народа, на множество Его последователей, которые выжидают только благоприятного случая, чтобы соединиться и действовать открытой силой; могли выставлять в качестве возмущения порядка общественного даже некоторые дела Господа (только не чудеса, которые старались скрыть), напр., очищение храма от торжников. Между прочими обвинениями, некоторые из книжников заметили (Лк. 23:5), что Иисус Христос показал Себя нарушителем законов не в одной Иудее, что Он давно уже привлек на Свою сторону бесчисленное множество галилеян, где начал Свои действия. Такое замечание вело к тому, чтобы представить Иисуса самым опасным возмутителем, который имеет виды не на одну только Иудею, но и на окрестные области.

Когда обвинители умолкли, и Божественному Узнику надлежало, в Свою очередь, отвечать на их обвинения, Он не сказал ни слова. Что же Ты не отвечаешь?— спросил Пилат, удивлённый столь необыкновенным равнодушием. — Видишь, как много против Тебя обвинений!

Но Господь продолжал безмолвствовать. Такое молчание могло удивить всякого. Сами враги Господа должны были находить его весьма странным. Они знали, что Обвиняемый, если бы захотел, мог сказать в Свою защиту многое: знали, что Он обладает особенной силой слова и тем более должен был воспользоваться Своими дарованиями, когда дело шло о Его жизни, для убеждения прокуратора, который казался к Нему расположенным. Вероятно, — так могли они думать, — Он совершенно потерял присутствие духа, или полагается слишком много на снисхождение к Себе прокуратора, или ожидает, чтобы кто-нибудь из народа вступился за Него и рассказал о Его похвальных деяниях. Впрочем, молчание Господа должно было быть для первосвященников приятно во многих отношениях. Если бы Он заговорил, то могли опасаться, что Он обнаружит не только невинность Своих поступков, но и личную ненависть к Себе начальников синедриона; что Он может привлечь каким-нибудь образом внимание Пилата к Своим чудесам, которые если не побудят тотчас освободить Его, то заставят продолжить суд и произвести детальное рассмотрение дела. Это потребует справок и времени, чего именно так сильно хотелось избежать врагам Иисусовым.

Но на уме прокуратора было совсем другое. Под предлогом нежелания вмешиваться в дела, принадлежащие чужому правлению[11], Пилат решился отослать Иисуса Христа на суд Ирода. В другое время исполнение этого намерения потребовало бы несколько недель, потому что местопребыванием тетрарха Галилейского была Тивериада, отстоящая от Иерусалима на большое расстояние, но теперь это могло быть сделано в течение одного часа, потому что Ирод Антипа, исповедуя иудейскую религию, находился в Иерусалиме для празднования Пасхи. Отклоняя столь благовидным образом от себя судопроизводство над Иисусом Христом, Пилат мог ещё при этом надеяться, что такая неожиданная учтивость послужит к примирению с потомком Ирода Великого. Из таких соображений Божественный Узник немедленно отсылается к Ироду в том же самом виде, в каком был приведен из синедриона, то есть в узах и под стражей. Туда же, против воли, должны были следовать первосвященники и прочие члены синедриона, не имея ни малейшего права и предлога протестовать против такого перенесения дела из одного суда в другой.

Источники:
http://cont.ws/post/1027125
http://mstud.org/library/b/borisov/last/19.html

Читайте также:
Adblock
detector